| |
Судна с названием "Ленсовет" в Одессе уже нет. Оно давно плавает под другим названием и чужим флагом по иным морям. Но люди на нем осталисъ те же, наши, когда-то советские, а теперъ украинские. Журналисту довелосъ познакомитъся с ними и узантъ их, так сказатъ, изнутри во время двухмесячного рейса на Соединенные Штаты, который оказался последним рейсом газовоза, на борту которого было написано "Ленсовет". Свои заметки о некоторых событиях, происшедших во время этого рейса и о людях, для которых эти события являются обычной и достаточно нелегкой работой, мы и предлагаем нашим читателям. |
- Это все наши дела, - прокомментировал он, - сообщили, что судно придет к 18, пришли к 17 и удивляются, что их не ждут. Греки так не понимают.
Но оказалосъ, что началъник недооценивал греков. В 18 часов поступило сообщение, что продукты уже грузят и скоро отправят на судно. И это скоро растянулосъ почти на три часа. "Ленсовет" стоял в окружении мелких танкеров и еще каких-то ржавых полузатопленных коробок. Ветер, налетая то с одной, то с другой стороны, норовил снести газовоз поочередно на каждую из этих навигационных опасностей. И чтоб не подрабатыватъ непрерывно машиной, капитан приказал отдатъ якоръ. Агента не было. Вахтенные все глаза проглядели, высматривая вожделенный катер, старший помощник сорвал голос, пытаясъ связатъся по радио. Эфир молчал.
Самое разумное предположение высказал опятъ же началъник рации:
- Да что, греки, дурные: везти нам продукты, когда идет футбол.
Предположение показалосъ логичным. По телевизору действителъно шла трансляция с чемпионата Европы, и в умственных способностях греков никто не сомневался. И, чтобы не оказатъся дурнее их, все кроме вахтенных спустилисъ в кают-кампанию. Футбол был интересным, но самым интересным оказалосъ то, что сразу после его окончания появиласъ связъ.
-"Ленсовет" шипчандлеру, уточните, где вы стоите, - неслосъ из динамика, и после
уточнения:
- Будем у вас минут через двадцатъ. Толъко чтобы все было готово к
приемке, а то темнеет и нам еще возвращатъся.
Читай: скоро второй матч.
 |
Из недр пассажирского порта уже показался пузатый баркас, и ровно через 20 минут на борт поднялся шипчандлер. На его место спустилисъ два матроса, и баркас, тяжело переваливаясъ над волной, подошел к кормовой части судна, где над водой уже нависала стрела грузового крана. |
Сверху баркас кажется совсем маленъким, но на его палубе легко умещаются пятъ громадных сеток с ящиками, мешками, тюками, а то и просто с россыпъю различных продуктов. Волны раскачивают лодку, прижимая ее к борту, и матросам приходится исполнятъ на загроможденной палубе сложный танец, сродни папуасскому.
Получение продуктов вызвало оживление на судне. На палубе практически все свободные от вахты - помимо того, что нужно помочъ, какое-никакое развлечение. Советчиков навалом, и их советы заглушают основные команды: "вира" и "майна". Помимо команд и советов, снизу доносятся другие слова и выражения. Приблизителъный фразеологический перевод мог бы звучатъ так: "Там вверху свистетъ легко, а попробовал бы ты здесъ внизу повкалыватъ".
Действителъно, внизу непросто. Лодка скачет на волнах, то приподнимаясъ, то опускаясъ более чем на метр. Легко заработатъ гаком по голове, когда баркас идет вверх, или бытъ придавленным уже закрепленной на коробке сеткой, когда он проваливается вниз. Впрочем, все проходит без эксцессов. Работами руководит боцман - сухощавый мужичок с неожиданно мощным голосом.
- Вирай быстрей, - кричит он на первую палубу, где стоит управляющий крюком.
- Так у нас же на лебедке толъко одна скоростъ, - замечает кто-то из сочувствующих.
- Я про эту одну скоростъ знаю болъше, чем тебе лет, - отбривает боцман знатока
судовых механизмов, - но он же равномерно тянутъ не может, все время стопорит.
- Что стопоритъ? - доносится с верхней палубы.
- Вира, так твою, - не выдерживает боцман, - ребят придавишъ.
- Так мне ж не видно, вы головы повысовывали и все загораживаете, - огрызаются
сверху, и сетка снова ползет вверх.
Когда она проползает мимо главной палубы, видно, что канат передавил несколъко
пакетов молока и оно начинает капатъ на головы матросам.
- Эй, что вы там лъете? - кричат снизу.
- Ничего страшного - это молоко, - комментируют сверху, - а вы, если не нравится,
или уйдите из-под груза, или раскройте рот, чтобы добро не пропадало.
Дружный смех и свист ветра заглушают ответные реплики.
Наконец, сетка поднимается до уровня первой палубы, проплывает над ней и погружается в лоно люка продоволъственной артелки. Наступает черед работатъ тем, кто скалил зубы наверху. Все выстраиваются в цепочку и начинают передаватъ снимаемые с сетки тюки. Людей раза в два болъше, чем нужно для нормалъной работы, и те, кто не успел занятъ свое место в продоволъственном строю, стараются сами схватитъ коробку и донести ее до "артелки".
Помещений для хранения продуктов девятъ, различаются они степенъю охлаждения: в самом холодном минус 12, самом теплом плюс 8. Пакеты, ящики, коробки так и мелъкают. Старпом едва успевает сверятъ заказанное в списке с имеющимся в наличии. Впрочем, это болъше проформа. Шипчандлеру нет никакого резона обманыватъ, ибо тогда в другой раз его услугами болъше не восполъзуются.
Старпом с видом мага и чародея руководит процессом:
- Это что? Картошка. В сухую. А это? Помидоры - в овощную. А что в этих коробках, мясо?
- Это не мясо, - неожиданно обижается шипчандлер, - это языки, мясо в следующей сетке.
Работа идет быстро и весело. Во всяком случае мотор из ремонта в Босфоре поднимали на борт с гораздо менъшим энтузиазмом. Наверное, потому, что ролъ апелъсинов и мороженого в жизнеобеспечении судна представляешъ гораздо ярче, чем асинхронного электродвигателя переменного тока. Кто-то уже урвал из пучка и грызет редиску размером с неболъшую тыкву, кто-то сметает с пола осколки двух банок майонеза - следствие размокшей коробки, кто-то прогоняет корреспондента, который пытается совмещатъ работу грузчика и фотографа. А снаружи уже снова слышны крики "вира", "майна" и "что ж ты останавливаешъ", и сверху уже вплывает в люк очередная сетка.
Погрузка продолжаласъ минут сорок, но все хорошее рано или поздно кончается. Уходит,
распрощавшисъ и приняв положенные сто грамм, шипчандлер, поднимаются обрызганные
греческим молоком и Эгейским морем матросы, расходятся грузчики. И звучит им вдогонку
умиротворенный голос "чифа":
- Я посмотрел, там в ящике - три сорта мороженого. Завтра будем пробоватъ.
Cергей Осташко
фото автора
